интернет — не плавильный котел культур
Гирт Ловинк
ru
eng
Интернет — не плавильный котел культур.
Глобализация по англо-американской модели на протяжении десятилетий сталкивается со множеством вызовов. Либеральный консенсус заявляет, что «Альтернативы (например, жестким мерам экономии) нет», что есть «международное сообщество» и связанное с ним «гражданское общество» с его ценностями, правами и трудностями. Вся эта конструкция постепенно проседает под напором национал-популизма. Закат западного мира происходит не со скоростью света: это скорее медленная имплозия [1] (сопоставимая с упадком Римской империи). Вместе с тем все быстрее набирает обороты концепция «многополярного» мира — эту идеологию продвигают элиты России и Китая. Если рассуждать по ту сторону добра и зла, доля истины в этом есть. Пока что этот кризис «Одного Мира» не затронул «потоков» (в смысле Мануэля Кастельса) [2], товаров, услуг и соответствующих им технических стандартов.

В культурном и политическом смысле в мире может царить плюрализм, но в плане глобальной технологической инфраструктуры нам придется говорить на одном языке, иначе сети распадутся, и мы вернемся в начало 90-х — эпоху, когда различные протоколы (например, AOL, интернет, CompuServe, BBS). не могли обмениваться данными. Несложно представить, что HTML или даже TCP/IP может распасться на ряд национальных протоколов — особенно если учитывать роль интернета в нынешних кибервойнах. Нельзя с прежней наивностью говорить о «приблизительном консенсусе» [3] в век глобальных конфликтов. Выстроенное по модели «гражданского общества» западное интернет-сообщество не любит обсуждать эти темы, но если посмотреть на то, что происходит в Китае, то картина будет совсем иной.

Большинство из нас до сих пор живет в эпоху инфра-галлюцинаций. И проблема не в том, что нас дурачат или водят за нос. Мы просто забыли, насколько уязвима сеть глобальных коммуникаций и насколько глубоко (западная) идеология глобализации укоренена в глобальной инфраструктуре. Убери одно – пропадет и другое. На «глобальном Юге» хрупкость интернет-сервисов достаточно очевидна – из-за ежедневных перебоев с питанием и крайней нестабильности мобильных сетей. Интересным случаем здесь является ИГИЛ [4] — глубоко западное в том плане, что в целях агитпропа оно опиралось на глобальные каналы коммуникации.

Сегодня, говоря о средствах конспирации и ведения войны, мы учитываем только хикеров и криптографию. Но что будет, если мы демонтируем основные узлы глобальной сети и создадим новые, не приспособленные к взаимодействию? Интернет был создан в военных целях — все это знают, и нет нужды возвращаться к этому вновь. Google и Facebook с их дата-центрами и кабелями подконтрольны американским военным. Amazon не подконтрольны российским военным. Alibaba подконтрольна китайским военным. Надеюсь, мои слова никого не обидят.

Бунт против интернета — каким он окажется? А вот ещё более насущный вопрос: что случится, когда мировые державы вроде России и Китая поймут, что Запад способен дистанционно саботировать всю их инфраструктуру, экономику, коммуникации и военную сферу (и что они могут делать это сами), и не просто слезут с иглы нефтедоллара, а выйдут из технического консенсуса по интернету?

Популисты фантазируют о том, чтобы с головой уйти в городские сообщества с региональными связями. Прибавьте к этому экологическую необходимость в локализации производства, потребность свернуть глобальную торговлю тяжелыми углеродами, выступления против миграции — вот приблизительно это и ждет нас в будущем. Системы ИИ снимут с нас бремя зависимости от английского как международного языка. Наши разговоры будут переводить машины (они уже это делают). Заметьте, что мы с вами говорим по-английски — а ведь я перешел на него лишь в 1994-м. Мое поколение могло наслаждаться культурным богатством и культурным обменом еще до того, как английский язык стал международным. Мы были последними, кто еще не говорил по-английски; а скоро появится поколение, которое уже не говорит по-английски. Безумие «мировых стандартов» рассеется, начиная от рецензентов в англоязычных академических журналах, которые решают, что можно назвать «наукой», и кончая коррупционной практикой консалтинговых фирм, сертифицирующих бесчисленные глобальные денежные потоки. По сравнению с 80-ми, когда возникшие после войны западные организации вроде МВФ и Мирового банка определяли экономическую политику везде — особенно в Латинской Америке, – их власть уже сведена к минимуму. Люди по всему миру открывают глаза и учатся видеть в, казалось бы, «нейтральных» процедурах и стандартах ценности белых-гиков-колониалистов-мужчин. «Ваше глобальное управление – не наше».

Какие формы «техно-социальности» возникнут на руинах Кремниевой долины? Об этом интересно было бы поразмыслить, к примеру, в рамках новейших форм научной фантастики. Может, кто-то этим уже занимается, — я просто не в курсе. Нам следует обратиться к страху перед изоляционистской провинциальностью — этой саморазрушительной имплозии внутри Грядущей Монады. Что из глобальной культуры мы ценим настолько, что ни за что с этим не расстанемся? Вряд ли это копеечная идеология мультикультурализма, которая не пошла дальше идей толерантности. Наши культуры стесняются радикальных гибридов, глубокой вовлеченности и тех столкновений, которыми сопровождается постоянное, интенсивное и интимное соприкосновение с Другим.

Интернет – не «плавильный котел» культуры. Вместо этого режимы программного обеспечения теперь по умолчанию устанавливают «пузыри фильтров». Сети превратились в клетки: теперь они набиты людьми, которые хотят читать только то, что им нравится и что не ранит их чувств. Ценности различия и конфликта следует фильтровать, предотвращать и жестоко наказывать, чего бы это ни стоило. Если ты со мной не согласен — ты тролль, я попрошу — и тебя забанят. Такова культурная логика интернета, которую активно поддерживают инженеры из Кремниевой долины, и ее следствием становится «изгнание» Другого. Я же, в свою очередь, ратую за то, чтобы «работать над проблемами вместе».

На мой взгляд, ценность «сообщества» заключена в усилии, направленном на решение конкретных задач. Нынешней архитектуре социальных сетей, поскольку она основана на постах, лайках, новостях и шеринге, а не на совместной работе, подобной функции сильно недостает.

Прошло 25 лет с тех пор, как в Европе был открыт публичный доступ в интернет. Прибавьте к этому еще 10-15 лет для западноевропейских ученых. Это уже немало, и оправданий тут быть не может. В традиционных информационных технологиях, либертарианских стартапах, альтернативной сетевой культуре и в плане критического анализа не случилось практически ничего. Европа находится на задворках американского рынка — звучит сурово, но это нужно признать, чтобы двигаться дальше и искать выходы. У нас есть северные «best practices» — такие, как Skype и Spotify. Нидерланды известны за счет TomTom и Blender. Если в европейском изобразительном искусстве, театре, литературе и кино есть канон, есть теория и критика, то в интернет-культуре ничего из этого нет. Назовите хоть одного известного европейского интернет-критика. Евгений Морозов — да, но он родился в СССР! Для европейской культуры интернета не существует, и исследовать его невозможно.

Недавно ЕС прославился своим пассивно-агрессивным «Общим регламентом по защите данных» (GDPR). Но есть ли тут повод для гордости? Вряд ли. Для меня это запоздалый триумф юристов и брюссельских чиновников, которые до сих пор еще не ответили за те миллиарды евро, которые ЕС вложил в дорогие IT-проекты, обернувшимися в итоге пшиком. Потерпев неудачу сами, теперь они хотят контролировать других. Причиной их неудачи служит одержимость абстрактными ярлыками. Китайцы, например, мгновенно перенимают идеи у Кремниевой долины и быстро их разрабатывают (с помощью особых стартапов, вписанных в их культуру). Когда период роста заканчивается, они дают сервису свободно подстроиться под конкретные пожелания и запросы целевой аудитории. Брюссель же, напротив, от прямого соперничества с Кремниевой долиной отказывается. Вместо этого они выдумывают для своих программ пустые и непонятные родовые понятия, а потом зовут традиционных игроков объединяться с учеными — хотя смысл этих понятий остается загадкой и для них тоже. Псевдоакадемический контекст не идет на пользу ни «железу», ни умозрительной теории, ни интернет-критике.

Преодолевая нынешнее общеевропейское бедствие и «великий регресс», мы должны включить стратегическое мышление и спросить себя, что нам делать. Невзирая на «Брекзит» и Трампа, Европе придется определиться со своей судьбой — и она это сделает. Что вселяет надежду — так это крепкие связи между такими продвинутыми городами, как Барселона, Неаполь, Берлин или Амстердам, которые пытаются отражать натиск национал-популизма и все еще сильного у европейских элит неолиберального глобализма. Альтернативы интернету получат шанс лишь при условии сильной поддержки снизу и самоорганизации.

Локальность сильна – это так. Именно на локальном уровне — в месте сплетения городской культуры и «общего стека» (или информации с общим доступом), – положение дел видно лучше всего. Это требует грамшианского подхода — нужно объединяться с хипстерами и мигрантами, экспатами и беженцами — короче, с «бизпрекариатом», entreprecariat (как говорит Сильвио Лоруссо). Мы должны показать всем, что у нас есть сильная политическая программа, независимые каналы организации и Воля к Господству, глубоко укорененная в повседневной культуре города. Воля, которая поможет нам победить ресентимент и создать полезное в практическим смысле общее достояние [5].
The internet is not a cultural «melting pot».
Anglo-American globalization has been challenged for decades. The liberal consensus says that There Is No Alternative (for instance, to austerity) and that there is an «international community» and a related «civil society» that has values, rights and issues. All this is eroding, questioned by national populism. The decline of the West is not happening at the speed of light. It is a slow implosion (comparable to the decline of the Roman empire). What we also see is the rise of a so-called «poly-centred» world, an ideology that elites from Russia and China are keen to promote. Beyond good and evil, there's something to it. So far, this crisis of the One World has not been extended to the world of «flows» (as Manuel Castells called it), the goods and services and their related underlying tech standards.

The world may be plural in a cultural and political sense, but in terms of the global technological infrastructure will have to speak in one language, otherwise the networks will fall apart and we will go back to the early 90s when a range of network protocols existed in parallel, unable to exchange data (AOL, internet, CompuServe, bulletin board systems). It's not so hard to imagine that HTML and even TCP/IP will fall apart in national or regional protocols, in particular if you take the role of the internet in cyberwarfare into account. We cannot be naive about «running code» and «consensus» in a time of global conflict. The Western «civil society» internet community likes to avoid these topics but if you're following developments in China, you get a different overall picture.

Most of us are still living in a era of infra-hallucination. We're not duped or fooled. That's not the issue. We've simply forgotten how vulnerable global communication is, and how deep the (Western) ideology of globalization is tied to the global infrastructure. Kill the one, you kill the other. In most parts of the «Global South» the fragile nature of internet-based services is well known, with daily electricity cuts and unstable mobile networks. ISIS was an interesting case. They were deeply Western in the sense that they relied on global communication channels and used them for agit-prop purposes.

Right now, we only take hacking and cryptography into consideration as tools for secrecy and warfare. But what happens when we dismantle the key nodes of the global network themselves and, in a next step, create networks that fundamentally do not speak to each other? The military origins of the internet are known to all, we do not have to go through that time and again. Google and Facebook, with their data centres and cables, are an integral part of the US military. Amazon is not an integral part of the Russian military. Alibaba is part of the Chinese military. I hope I'm offending anyone saying this.

How will a post-internet insurgence look like? Or, even more relevant, what will happen when world powers such Russia and China will not just leave the «petrol dollar» but exit the technical internet consensus, once they draw necessary conclusion from the fact that the West can sabotage their entire infrastructure, economy, communications and military remotely (and visa versa, of course)?

If we read the populist imaginary, there is a growing desire to withdraw into urban communities with regional ties. Combine this with the ecological necessity to produce more locally, the necessity to dismantle the carbon-heavy global trade and the backlash against migration and you get a glimpse of things to come. AI systems will make us less dependent of English as global language. Machines will translate our communication (they already do this). Please note that you and me are currently communicating in English. I only switched to that language around 1994. For my generation there was a rich age of cultural life and exchanges before global English. We were arguably the last. Soon we will see the arrival of the post-English generation. The madness of «global benchmarks» will dissipate, from English peer-review journalists as the default standards what «science» is, to the corrupt practices of the global consultancy firms that still certify numerous global flows. The power of post-war Western bodies such as IMF and Worldbank have already been minimised, comparable to the 1980s when they dictated economic policies, notably in Latin-America. Across the globe people are waking up and are able to read the white-geek-colonial-male values in the presumably neutral procedures and standards. «Your global governance is not ours».

What forms of the «techno-social» will arise from the rubble of Silicon Valley? It would be good to speculate about this, for instance through contemporary forms of «science fiction». This may already happen, just that I am not aware of this. The fear we need to address here is closed-off provincialism, infighting and self-destructive implosions inside the Next Monade. Which parts of global culture do we really cherish and do not want to lose, at any cost? It is probably not the cheap ideology of multi-culturalism, which never went further than a culture of tolerance. Our cultures shy aware from radical hybrids, deep engagements and the clashes that come with ongoing, intense, intimate contact with the Other.

The internet is not a cultural «melting pot». Instead, we ended up with software regimes that install filter bubbles as default. Networks have become cages, filled with audiences that need to be served with smooth messages that do not upset your users. Differences and conflicts are seen as values that have to be filtered out, prevented, and ultimately violently punished, at all cost. If you disagree with me, you're a troll, and I will make sure that you will banned. That's the cultural logic of the internet, and resulting «expulsions» of the Other are actively promoted by the Silicon Valley engineering class. Instead, I am an advocate to «work through the issues, together».

In my view the «community» value should be lived in a task-oriented effort aimed at getting things done. Current social media architectures lack such features as they are based on principles such as updating, liking, news, sharing and less so on common activities.

It is now 25 years ago that public access to the internet in Europe was introduced. Add at least 10-15 years to that for West-European academia. That's a long time. There are no excuses. Both in terms of traditional IT-industry, libertarian start-ups, alternative net culture and critical reflection, not much has happened. Europe is a periphery of the American market. This is a harsh judgement but one that needs to be made before we move on and look at possible ways out. What we have are Nordic «best practices» such as Skype and Spotify. The Netherlands is known for TomTom and Blender. Whereas European visual arts, theatre, literature and cinema all have their own canon, including theory and criticism, this cannot be said of internet culture. Please name one wellknown European internet critic. Evgeny Morozov, yes, he was born in the USSR! For European culture, internet does not exist. You cannot study it.

Lately, the EU is getting known for its passive-aggressive General Data Protection Regulation (GDPR). But is that something to be proud of? Hardly. To me this is a late victory of lawyers and Brussels bureaucrats that remain unaccountable for the billions of Euros they invested in expensive EU IT projects that had zero results. In response to their own failure they want to regulate others. Their failure goes back to their obsession with abstract labels. The Chinese immediately copy-paste Silicon Valley concepts and then let it grow quickly (put in the hands of a specific startup). After a period of growth they give the service the freedom to adopt to specific wishes and requirements of the target audience. Brussels, on the other hand, has refused to directly compete with Silicon Valley. Instead, they make up empty generic terms for their programs that no-one understands and then invite traditional players to set up consortia together with academia that also wonders about the aim of chosen generic concepts. The quasi-academic context is neither good for the hard IT side, nor for speculative theory or internet criticism.

Moving away from the current European misery called the «great regression», we have to remain strategic and ask what's to be done. Beyond Brexit and Trump, Europe will have to define its own destiny--and it will. What provides hope are the strong ties between progressive cities such as Barcelona, Napels, Berlin and Amsterdam (to name some) that attempt to uphold the onslaught of national populism and the still strong neo-liberal globalism of the European ruling elites. Internet alternatives will only have a chance if they have a strong grassroots base and support self-organization. The local is strong, yes. This is where chances are most visible, where urban culture and «the public stack» (also called data commons) intertwine. This requires a Gramscian approach, to make alliances with hipsters and migrants, expats and refugees, in short, the «entreprecariat» (as Silvio Larusso coined it). We need to show everyone that we have a strong common political program, independent channels to organize and a Will to Hegemony, deeply rooted in the everyday culture of the city. One that can beat resentment and build practical commons.
Ловинк использует термин implosion, ранее употреблявшийся Маршаллом Маклюэном. В комментариях к русскоязычному изданию книги Маклюэна Understanding Media можно обнаружить следующую характеристику этого понятия: «Маклюэн активно использует парные понятия explosion (взрыв) и implosion (имплозия, направленный внутрь взрыв, схлопывание, ин­теграция), а также производные от них, не всегда поддающиеся в контексте последовательно единообразному переводу. Под «взрывом» понимается формально-структурный процесс дифференциации, фраг­ментации, специализации элементов и функций. Под «имплозией» подразумевается обратный процесс интеграции, стирания границ, различий, снятия фрагментации и специализации, собирания цело­го из осколков, причем процесс, который не заключает в себе цент­рализации (это нецентрированный «взрыв во-внутрь»)...». Цит. по Маклюэн Г. М. Понимание Медиа: Внешние расширения чело­века — М.; Жуковский: «КАНОН-пресс-Ц.», «Куч­ково поле», 2003. С. 416.
Ловинк отсылает к принципу принятия решений «rough consensus and running code», применяемому в Инженерном совете интернета. Подробнее об этом принципе можно почитать, например, в Википедии на английском.
Концепция Мануэля Кастельса. Глобальные сети, «пространства потоков» он противопоставляет географическим «пространствам мест».
Организация, запрещённая в РФ.
Ловинк использует понятие Commons, которое достаточно сложно перевести на русский язык. Даже название лицензии Creative Commons не переводится, так как под этим имеются в виду общие блага и достояние, доступное всем людям. Подробно об этом можно почитать в книге Негри и Хардта Commonwealth, а также краткий обзор есть в статье Мартина Рейнхольда Public and Common(s).